Классика

   Дао Де Цзин (часть 3, чжан 12-16)

(12.1) Раздражают глаза пять цветов,
(12.2) Оглушают пять звуков слух,
(12.3) Пресыщают пять вкусов уста.
(12.4) По лугу гоняясь за сусликом,
(12.5) Можно сойти с ума.
(12.6) А товар, что не по карману нам,
(12.7) Словно гиря для уставших ног.

(12.8) Вот почему человек Премудрый
(12.9) Будет делать то, что диктует живот,
(12.10) А не то, к чему тянется взор,
(12.11) Так он выбирает то, а не сё.

Пять элементов, составляющие одну из основ Восточной культуры – это особый, и непростой для европейца мир. Одно дело понять разницу между отдельными агрегатными состояниями вещества: газообразным (элемент – воздух), жидким (вода), твердым (земля), плазмой (огонь) и вакуумом (металл – по ряду последних предположений он имеет кристаллическую структуру). Оценить разумность подхода. И совсем другое научиться везде и всегда видеть все явления под углом зрения этих пяти элементов и Великой монады, наложенной на эти пять элементов, видеть все в свете Ба-гуа. Очень интересна аналогия про суслика (строка 12.4). в сочетании со следующей строкой ясно указывающей, какой же суслик имеется тут ввиду. Но как и всегда на культурном Востоке реальность (живот в стоке 12.9) всегда оказывается для человека важнее заумных идей, образов, наблюдаемых или возникающих в сознании.

(13.1) "Благосклонность, как и немилость
(13.2) Неприятность несет с собою.
(13.3) Чин высокий, как себялюбие
(13.4) Означает страдания тяжкие"

(13.5) Как понять это про "благосклонность,
(13.6) Что несет неприятность с собою,
(13.7) Подобно немилости"? Понимай это так:
(13.8) Коль чуть-чуть благосклонности поубавиться,
(13.9) Неприятность уже тут как тут,
(13.10) Ну а если совсем пропадет,
(13.11) Ждет лишившегося горе горькое.

(13.12) Как поймем тогда "чин высокий, означает страдания тяжкие,
(13.13) Как себялюбие"?
(13.14) От любви к себе
(13.15) Все страдания появляются.
(13.16) Ну, а если забросить о себе попечение,
(13.17) Исчезнут любые страдания.

(13.18) Тот земными пусть правит порядками,
(13.19) Кто чины выше сердца не ставит.
(13.20) И не страшно тому мировую волю доверить,
(13.21) Кто за каждого, как за себя, готов быть в ответе.

Вспомним Грибоедовское: "Минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев и барская любовь" (строки 13.1 - 13.2). Но посмотрим на мир шире, как бы говорит автор, переходя от частного к общему. Его заявление, сделанное в строках 13.3 – 13.4 достаточно очевидно, хотя и далеко не для всех (посмотрите Сутры Религии Личного Пути на этом же сайте, где данный тезис более обоснован). Видимо поэтому автор Дао де Цзин и решает сам еще раз прокомментировать сказанное, чему посвящены все остальные строки этого параграфа. Так стоит ли комментировать комментарий. Добавить, разве что, про любовь к себе (строка 13.14): мы бы перевели это скорее как жалость к себе. Любовь - это совсем другое чувство. И когда речь идет об отсутствии попечения о себе (13.16), то, исходя из контекста, понятно, что имеется в виду не полное пренебрежение к своему телу и духу, а отсутствие того, что теперь называют честолюбием. Заметим еще, что строки 13.1 - 13.4 (или даже вплоть до 13.11 - ?) в предложенном нами переводе С.Н. Батонова, которым мы пользуемся (сделанный, напоминаем, с перевода этого произведения на английский: Lao Tzu "The Way of Life/ A new translation of the Tao Te Ching by R.B. Blakney", New American Library, 1955), в данном случае заметно отличается от академическом перевода (см. "Древнекитайская философия. Собрание текстов в 2-х томах", М., Мысль, 1972 (серия "Философское наследи?"), т.1, с. 115), где эти строки звучит несколько иначе: "Слава и позор подобны страху. Знатность подобна великому несчастью в жизни. Что значит, слава и позор подобны страху? Это значит, что нижестоящие люди приобретают славу со страхом и теряют ее также со страхом. Это и называется – слава и позор подобны страху". Иными словами, мы, похоже, опять столкнулись с большей философичность поэтического текста. И вздохнем с сожалением, читая строки 13.18 - 13.21, и сравнивая их с современной Российской историей. А теперь, пожалуй, можно читать дальше.

(14.1) Говорят, что он неуловим:
(14.2) Сколько ни гляди - не появится.
(14.3) Говорят от редко встречается:
(14.4) Сколько не вслушивайся - тишь да гладь.
(14.5) Неосязаемым называют его:
(14.6) И ухватишь, а все не поймешь.
(14.7) Так описывают Единое,
(14.8) На частицы не расчленимое.

(14.9) Восходя, не дает оно света.
(14.10) Заходя, тьмой не окутывает.
(14.11) Далеко назад простирается
(14.12) До владений тех безымянных,
(14.13) Чьи истоки прежде начала творения.

(14.14) Назвать его неявленной формой
(14.15) Мы могли б, как и очертанием без черт,
(14.16) А также неопределенности облаком.
(14.17) Столкнешься с ним, и не увидишь лица,
(14.18) За ним поспешишь, не различишь и спины.
(14.19) Древнему следуй Пути, не сбиваясь и не отвлекаясь,

(14.20) И подвластно тебе будет все вокруг.
(14.21) А в котомку твою вместо карты
(14.22) Возьми название первооснов.

Будем считать, исходя из названия, что вся изучаемая нами книга, все-таки, посвящена прежде всего Пути. Иными словами, если автор (Лао Цзы) не дает более четких указаний, что речь идет конкретно о том то и том то, то вероятнее всего, он говорит о Пути. Так, постоянно отвлекаясь на частности, автор постоянно возвращается к своей основной теме. Как в хорошей симфонии, где основная ее тема постоянно появляется в ткани произведения. ведет эту ткань, составляет ее суть. Но этот Путь, говорит Лао Цзы, нельзя увидеть глазами (строки 14.1, 14.2) - естественно, он не материален. И далеко не все ощущают его наличие (строка 14.3). И даже если человек обнаружил его действие (строки 14.5, 15.6), он не в силах понять причины и характер его действия (в силу ограниченных природой познавательных возможностей своего интеллекта). Именно такими свойствами наделяли и наделяют любого Бога (14.7, 14.8) - т.е. наш Путь обладает свойствами Бога, или по крайней мере Ангела, нашего личного Ангела-хранителя. Строки 14.9, 14.10 - типичное описание Божественного через отрицание: оно ни есть ни это, ни это... Впрочем, не являются ли строки 14.11 - 14.13 указанием на причинность мира, на то, что наш Путь прямо связан прежде всего именно с ней. Далее Лао Цзы как бы не решается явно указать его форму (строки 14.14 - 14.18). Но несмотря на это, утверждает автор (строка 14.21) он единственное, на что действительно делает человека сильным.

(15.1) Прошлого мастера совершенные,
(15.2) Искусные мистики, проницательные и загадочные,
(15.3) Глубоки слишком были для времени своего,
(15.4) Так опишем, каковы они были:

(15.5) Осторожны,
(15.6) Как человек, идущий по льду!
(15.7) Настороже,
(15.8) Будто таится опасность вокруг!
(15.9) Величавы,
(15.10) Будто в гостях они каждый миг!
(15.11) Неприметны,
(15.12) Как долежавший до марта снег!
(15.13) Естественны,
(15.14) Как дерево, которого не касались пила и топор!
(15.15) Радушны,
(15.16) Как по людям скучающий дом!
(15.17) Непроницаемы,
(15.18) Словно вспенившийся после грозы поток!

(15.19) Кто, чрез грязь пробираясь, выходит чистым подобно ручью?
(15.20) Кто, пребывая в спокойствии, жизнь зажигает вокруг?
(15.21) Тот, кто объемля Путь, алчности не подвержен,
(15.22) И жернова проходя, износа не знает.

Сравним все сказанное с отдельными местами из Сутр Религии Личного Пути размещенных на этом же сайте). Это ли (т.е. данный параграф Дао де Цзын) не самое прекрасное описание человека цели (человека, имеющего свою Цель, а значит и свой Путь), поэтичное, лишенное наукообразия и занудства наших сутр. И если "жизнь - это бдительное ожидание новых задач", то не задача ли это для нас - попробовать сделать что-то, хоть близко приближающееся по поэтичности, и вместе с тем, точности, к описанию Лао Цзы. Но это уже совсем другая задача, задача другого времени и другого места. А пока восхитимся древним текстом.

(16.1) Прикоснись к пустоте предельной
(16.2) И замри в непрерывном покое.

(16.2) Связаны одной нитью все вещи.
(16.2) Я смотрел на их возвращение:
(16.3) Они расцветают и приходят обратно -
(16.4) Каждая к своему корню.

(16.5) Это я называю покоем:
(16.6) Возвращение к корню.
(16.7) Или, можно сказать, возвращение
(16.8) К воле Господа - постоянству то бишь.
(16.9) Ну, а знание постоянства
(16.10) Назову просветлением.
(16.11) А не знать его - быть слепцом,
(16.12) Льющим воду на мельницу кривды.

(16.13) Но познав хоть однажды вечное,
(16.14) Ты обретешь достоинство.
(16.15) А достоинство к правде приводит,
(16.16) Так уж близко покой царский,
(16.17) А оттуда рукой подать до божественности,
(16.17) А с божественностью рядом Путь;
(16.18) Беспределен он, не забудь.
(16.19) Так что знай, расставаясь с жизнью:
(16.20) Это еще не конец, дружище!

Здесь, опять таки, полезно посмотреть, как этот текст выглядит в академическом переводе (бывают и у г. Батонова неудачные места – видимо это был особенно трудный текст): "Нужно сделать [свое сердце] предельно беспристрастным, твердо сохранять покой, и тогда все вещи будут изменяться сами собой, а нам останется лишь созерцать их возвращение. [В мире] – большое разнообразие вещей, но [все они] возвращаются к своему началу. Возвращение к началу называется покоем, а покой называется возвращением к сущности. Возвращение к сущности называется постоянством. Знание постоянства называется [достижением] ясности, а незнание постоянства приводит к беспорядку и [в результате] к злу. Знающий постоянство становиться совершенным; тот, кто достиг совершенства, становиться справедливым; тот, кто обрел справедливость, становиться государем. Тот, кто становится государем следует небу. Тот. кто следует небу, становиться дао. Тот, кто следует дао, вечен и до конца жизни [такой государь] не будет подвергаться опасности".